Времена моего розового детства совпали с бурными событиями перестройки и с такими смутно понимаемыми словами, как «гласность», «прожектор перестройки», «новое мышление»… Тогда это казалось прорывом, обещанием обновления и надеждой на лучшее. Прошли десятилетия, и мы словно застряли в вечной декорации перемен, не заметив, что за «новым мышлением» так и не последовало нового понимания себя.
Куат Акижанов, экономист
Прошло более тридцати лет с тех пор, как мы шагнули в эпоху, которую стали называть постсоветской. Мы прожили три десятилетия в поиске и одновременно в уверенности, что нашли «единственно верный путь» – путь к рынку, к частной инициативе, к глобализации, к «свободе». К чему угодно, лишь бы не называть вещи своими именами и не произносить этого «страшного» слова – капитализм. Оно как бы стало немодным, но в то же время сигнализировало, что собеседник, возможно, придерживается каких-то «неправильных» идей. Только вот мы не заметили, как эта свобода стала прикрытием для апатии, цинизма и неравенства, а рынок – синонимом монополий, несправедливости и социально-политической деградации.
Мы, казахстанское общество, так и не научились саморефлексии. Мы не умеем ставить под сомнение сам язык, на котором размышляем о развитии, инвестициях и реформах. Эти слова пришли к нам вначале на русском языке – из московских интеллектуальных центров и западных журналов. А теперь их транслирует новая буржуазия на английском – из TED-выступлений, донорских проектов и городских форумов. Только вот суть
осталась прежней: это заимствованное мышление, которое навязывает нам картину мира, где единственным вариантом будущего является неолиберальный капитализм, где «каждый сам за себя, один Бог за всех».
События «Канды Кантар» дали надежду, пусть и мимолётную, на прорыв – не только политический, но и ментальный. Но вместо глубокого общественного разговора о прошлом, настоящем и будущем мы снова погрузились в безмолвие. Наши интеллектуалы, наша элита – кто они? Где они? Почему вместо новых идей они повторяют старые мантры? Почему не слышно их голоса, когда страна снова стоит на развилке?
Мы живем в эпоху path-dependency (буквально «зависимость от пути») – инерционного следования однажды выбранному пути и в марксистской интерпретации, означающей навязанную извне идеологию капитализма, когда страна попадает в колею, по которой просто катится. Очень часто в пропасть – кабалы, нищеты, войны… Но мы забываем, что Казахстан как часть Второго мира, социалистического мира обладал великим наследием. Наши деды строили не олигархический капитализм, а индустрию, науку, культуру, систему социальной справедливости – то, что давало чувство реальной эмансипации. Мы заплатили высокую цену за это наследие, но так и не осознали этого. Сегодня мы живем в кредит – и не только экономически, но и ментально: мы берем в долг у будущего наших детей, уповая на внешние рецепты и красивые презентации.
Нам навязывают «прогрессивный» неолиберализм – с его стартап-культурой, «зеленым ростом» и «финансовой продвинутостью». Но он, как и его предшественники, отводит нас от главного: вопросов перераспределения, структурных изменений экономики, равного доступа к благам и, наконец, человеческого достоинства. Если и есть сегодня настоящая борьба, то это не борьба между «консерваторами» и «либералами», не между «совками» и «молодыми реформаторами», а между автоматизмом мышления и интеллектуальной рефлексией. Между повторением и поиском.
Нам, интеллектуальной элите – преподавателям, журналистам, ученым, артистам, мыслителям – необходимо взять на себя ответственность. Перестать быть ретрансляторами чужих идей. Перестать стыдиться собственного прошлого и отказаться от имитации чужого будущего. Нам нужно новое мышление, но не лозунг, а подлинная, болезненная, искренняя работа мысли. Время бежит. И, может быть, именно сейчас – после травм, после надежд, после молчания – наступил тот редкий момент, когда мы можем начать заново. Не с реформ, не с инвестиций, не с отчетов в PowerPoint. А с перестройки сознания. Потому что пока мы не изменим мышление – не изменится ничего.
Плен неолиберального мышления: когда вода кажется воздухом
На рубеже XX и XXI веков Казахстан оказался в ловушке идейного безвременья. Мы вступили в новую эпоху – но с чужими картами и чужими правилами. Нам не предложили подумать – нам предложили согласиться. И мы согласились.
Господство неолиберальной идеологии – не просто экономическая стратегия, это политико-экономический проект правящих классов глобального капитализма. Казахстан не просто принял его – он стал его жертвой. Под видом свободы рынков и привлекательности инвестиций в страну вошёл порядок, главной целью которого было перераспределение богатства в пользу немногих. А именно тех, кто контролирует активы, потоки и дискурсы.
Этот проект, замаскированный под «реформы» и «модернизацию», обернулся новой формой зависимости. Мы вписались в глобальную капиталистическую систему в роли поставщика сырья, дешёвой рабочей силы и управляемого рынка. Промышленность была приватизирована, наука – размыта, общество –атомизировано. Капитализм в своей поздней и, возможно, самоубийственной фазе проявился у нас особенно гротескно. И что ещё хуже – он был принят как нечто естественное, как единственно возможная реальность.
С точки зрения мир-системного анализа современный капитализм переживает сразу три взаимосвязанных кризиса: экономический, политический и экологический. Финансовая нестабильность, нарастающая долговая спираль, угроза очередного глобального обвала. Политическая радикализация и отчуждение масс от политических институтов. Климатический коллапс как плата за слепое стремление к прибыли и бесконтрольное потребление. Все эти кризисы уже видны и в Казахстане. Мы живём в модели, где долгосрочное развитие принесено в жертву краткосрочной выгоде. Где «реформы» означают сокращения, приватизацию и дерегуляцию, а «рост» – рост прибыли транснациональных корпораций, но не качества жизни. Где даже язык, на котором мы описываем реальность, продиктован логикой извне: grants, hubs, investments, human capital, startup ecosystem… Набор слов, за которым нет общественного договора, нет социальной справедливости, нет подлинного понимания, что значит жить вместе, в обществе, как граждане, а не как носители «индивидуальных траекторий успеха».
Настоящая трагедия не в том, что мы стали объектом неолиберального эксперимента. А в том, что мы утратили способность его осмыслять. Он стал нашей повседневностью, нашим фоном. Как те рыбки в анекдоте, которые не знают, что такое вода, – просто потому, что никогда не жили в другой среде.
Казахстанская технократия, сформированная в 1990-х и 2000-х годах под влиянием международных финансовых институтов и западных школ госуправления, сегодня не в состоянии даже вообразить альтернативу. В их сознании неолиберальный капитализм – это не модель, а природа вещей. А значит, менять ничего не надо. Максимум – «улучшить институты» и «повысить эффективность». Но именно в этом и кроется ловушка: без смены парадигмы мышления не будет смены парадигмы развития. Мы будем бесконечно обновлять интерфейс, оставляя нетронутым код. Повторять чужие формулы, адаптировать чужие стратегии, надеяться на чудо. И каждый раз получать один и тот же результат – рост неравенства, отчуждение, социальную апатию.
Выйти из этой ловушки – значит научиться снова задавать вопросы. Подвергнуть сомнению то, что раньше казалось незыблемым. Оспорить онтологию капиталистической реальности как единственно возможной. Увидеть, наконец, что «свободный рынок» вовсе не означает свободу.
Что «инвестиции» – это не всегда развитие. Что «рост» – это не всегда благо. И как справедливо замечает Славой Жижек: «настоящая свобода мысли сегодня – это право подвергнуть сомнению либерально-демократический, постидеологический консенсус. В противном случае – это не свобода вовсе».
Новая надежда и пример: Зохран Мамдани и уроки для Казахстана
Победа Зохрана Мамдани, представителя Демократической партии США и заявляющего себя демократическим социалистом, в выборах на пост мэра Нью‑Йорка стала сигналом. Он не просто политическое событие, а симптом смены парадигмы, о которой мы в Казахстане пока лишь мечтаем. Его кампания, отражённая в документальных фильмах и новостных каналах, показывала борьбу с системой, где «машина денег» и политического истеблишмента диктует правила. Его месседж прост и далек от сухой экономической формулы: «мы – не просто голос меньшинств, мы – город рабочих, иммигрантов, тех, кого система оставила». Он обещает бесплатный транспорт, контроль над ростом арендной платы, городские продуктовые магазины, ставит под сомнение миллиардеров как институцию. И это в центре, столице капиталистического мира.
Для Казахстана это важный опыт. Он показывает, что альтернатива неолиберальному порядку может рождаться не только в теории, но в практической политике: когда публичная власть перенаправляется от интересов элиты к интересам большинства. У нас же всё ещё господствует модель: рынок, приватизация, «каждый сам за себя». И даже когда появляются протесты, они часто не трансформируются в переосмысление мышления. Феномен Мамдани сигнализирует: пора менять не только политику – пора менять мышление. Он не предлагает «снизить налоги», он предлагает поставить под сомнение систему, в которой рост доходов и богатства сосредоточен в руках немногих. Тем самым он поднимает вопрос, которого мы избегаем: перераспределение и власть – ключевые, а не вторичные. В контексте Казахстана его пример напоминает: мы не должны ждать внешних моделей. Мы можем переформулировать задачи: не импортировать чужие рецепты, а задавать собственные. Иначе мы, как и прежде, останемся в роли догоняющих, повторяя фразы о «реформах» и «инвестициях», но не задавая вопрос: кому и зачем это нужно?
Если в Казахстане действительно начнётся поиск альтернативы неолиберальному капитализму, он будет похож на кампанию Мамдани: снизу, с вопросами о справедливости, с деконструкцией элитных структур и с акцентом на людей, а не на цифры роста. И тогда «новое мышление» станет не лозунгом, а платформой.
